Золотой петушок. Мистическая история

Золотой петушок. Мистическая история 1
Подробнее

Недавно меня угораздило простудиться — заложило ухо, и глаз бесконтрольно стал хитро подмигивать. Думала — чепуха, тем не менее в неврологию положили. В палате соседки оказались уже на грани выписки – все домой на ночь бегали. Так что ночевать нас оставалось двое – я и аккуратненькая старушка Ивановна, лежащая с давлением.

Посреди ночи проснулась оттого, что Ивановна плачет. Проснувшись окончательно, я спросила бабушку, не нужно ли ей чего и не позвать ли медсестру. Но Ивановна лишь качала головой.

– Не надо, я сама виновата, снотворное дома забыла, вот теперь и маюсь, все этот гад покоя не дает.

– Какой такой гад? – спрашиваю.

– А, дурацкая история, – ответила бабушка.

– А вы расскажите, ночь длинная, все равно уже не уснем. А вам, глядишь, и легче станет, – предложила я.

– Ну, тогда слушай. Все началось год назад, с тех пор как умер мой муж. В его смерти я, наверное, виновата. Жили мы с ним вдвоём, и вот решили мы с ним кур развести. Купили с полсотни цыплят. Так получилось, что на сорок курочек припало десять петухов. Выросли из них красавцы на подбор — яркие, голосистые, драчливые. Некоторых я продала, некоторых дед пустил на борщи, осталось двое — одного решили возле кур оставить, а на другого у деда рука не поднималась. Хитрая птица была, ручная да ласковая. Впрыгнет, бывало, деду на руки и из бороды его хлебные крошки выщипывает, а дед млеет.

В общем, странно. Муженек-то мой отличался крутым нравом. Ни кошек, ни щенков не любил, да я и сама от него в свой адрес ласковых слов почти не слышала, а тут размяк совсем. Петух-то еще был на редкость красивый — золотисто-алые перья огнем горели на солнце, а ярко-красный гребень шишкастой короной красил гордую голову.

Дед же совсем с ума сошел: мало того, что отселил петуха из курятника на вольные хлеба со своего стола, так еще и в дом стал пускать. А мне зачем это? Ведь петух не щенок и не котенок, его к лотку не приучишь — то опрокинет, там нагадит. То и дело бегаю с тряпкой да убираю. Стала деду кричать, а он: «Молчи, старая, с такого петушка, может, сам Пушкин сказки писал. Не дам дружка в обиду. Мой он».

Петух, чувствуя защиту, наглел все больше. И вот развязка наступила. Царь Дадон — как я стала называть мужа — уехал в гости к племяннику, помогать колоть свинью. Уехал с ночевкой. Я поставила на стол миску с только что отобранной полусотней яиц для базара и пошла во двор, посмотреть в почтовый ящик. О петухе совсем забыла, а эта гаденыш, пробравшись на кухню, опрокинул яйца на пол, перемолотив все до единого. Не помня себя от гнева, я схватила первую попавшую мне в руки тяжелую вещь — молоток, и метнула во вредную птаху. Опомнилась я только тогда, когда петушок забился в агонии. «Ой, что я натворила, – подумала я, добивая птицу. – Дадон ведь убьет, если узнает. Делать нечего, хоть борщ сварю».

Муж приехал, угостился борщом и про петуха спрашивает. «Ногу он сломал, дорезала я его», — вру я. Кастрюля с борщом полетела во двор. «Ах ты, старая, таки добралась до него! Чтоб тебе пусто было!» – заорал дед и умолк, набычившись.

С того момента он и не разговаривал со мной совсем. А через две недели я не добудилась своего старика. Умер во сне. Пусто стало в одиноком доме, но кошмар начался потом. Несмотря на то, что я похоронила мужа по всем правилам, стал он приходить ко мне по ночам. Да не один, а с другом своим золотым петушком.

Только я задремлю, петух орет: «Кукареку!» И сон как рукой снимает. Подбрасывает меня в кровати, и до утра ни сна, ни дремоты. И так уже почти год. Только приняв лошадиную дозу снотворного, я словно проваливаюсь в яму тяжелого сна. Вот и рискую я либо зависимость от снотворного получить на старости лет, либо с ума сойти от этого петуха и бессонницы.

Я уже и поминала деда, и милостыню раздавала, да все зря. Вот и сейчас петух кукарекали дед грозно смотрел. Что же мне, еще и петуха поминать? С дедом-то я так и не успела помириться. Ей-богу, помирать страшно, как подумаю, что ждут меня там двое обиженных.

Всхлипнув, закончила свой рассказ Ивановна и, выпив валерьянки, легла таки спать. Самое удивительное было утром, когда санитарка пришла убирать палату. Из-под кровати Ивановны она вымела большое золотистое перо, явно не из больничной подушки.

– И чего только у вас под кроватями не сыщешь, проворчала санитарка.

– Мне бы ваши проблемы, – грустно вздохнула Ивановна.

Ваше мнение?

Ваш электронный адрес не будет опубликован, комментарий появится после модерации.

Сайт использует файлы cookie Принять Подробнее

Adblock
detector